Шаблоны Joomla 3 тут

Сохраняй спокойствие и убей свою собаку

Категория: Европейские стандарты Создано: 20.07.2017

 

Манфред Дворчак (Manfred Dworschak)

Отправить детей за город, зашторить окна, убить домашних животных — почему многие лондонцы избавились от своих собак и кошек в начале войны.

Манфред Дворчак (Manfred Dworschak)

В ппервую неделю Второй мировой войны в Лондоне погибли сотни тысяч собак и кошек, их попросили умертвить их хозяева. Из любви.

Сотнями стояли горожане, аккуратно выстроившись перед приютом для животных на севере Лондона. С ними ждали кошки и собаки. Для животных жизнь здесь подошла к концу.

Люди принесли своих любимцев, чтобы их умертвили.

По всему городу в эти дни умирали домашние животные. Ветеринарные клиники и приюты для животных были заняты беспрецедентной работой по уничтожению. Крупные предприятия организовали ночные смены, поскольку иначе не справлялись с работой.

Это произошло в сентябре 1939 года, в первые недели Второй мировой войны. По меньшей мере 400 тысяч собак и кошек пали тогда жертвами расправы в одном только Лондоне — четверть всех домашних животных.

Союз по защите собак NCDL использовал для усыпления хлороформ; помощники должны были убивать собак ударами тока. Вскоре предприятия уже не знали, куда девать трупы. Большинство были отнесены к большому санаторию для животных, который в трудный момент предложил для этих целей луг на своей территории.

Сегодня там даже нет памятной дощечки, которая бы напоминала о массовом захоронении. Вероятно, этот эпизод плохо вписывается в собственный образ британцев: всплеск коллективной истерии в стране, считающей себя любительницей животных.

Развязавшийся убой начался более или менее спонтанно, без убедительных причин. Это подтверждает британский историк Хильда Кин (Hilda Kean). В ее последней книге она пытается выяснить, что могло привести к бойне домашних животных. (Хильда Кин: «Великая бойня кошек и собак» («The Great Cat and Dog Massacre»)).

Общество защиты животных RSPCA, к которому она обратилась за информацией для расследования, сначала заявило, что не имеет об этом понятия и что о массовом уничтожении животных в начале войны ничего неизвестно. Однако, еще тогда все крупные ежедневные газеты подхватили тему убоя, часть из них была настроена критически. Само общество RSPCA подробно описывало объем акции в отчете о деятельности в военные годы. Защитники животных даже заблаговременно, в ожидании воздушных атак, пополняли запасы хлороформа и боеприпасов. Когда же война начала требовать все больше и больше человеческих жертв, судьба животных оказалась в забвении.

Кин собрала разнообразный материал — не только официальные документы и газетные объявления, но и личные дневники и письма людей.

Вывод Кин: в повседневной жизни британцы практически не выказывали паники. Продукты еще не нормировались, и для животных, как и прежде, было достаточно мяса больных лошадей. Также не было непосредственной опасности для жизни и здоровья; воздушные атаки на Лондон начались только летом 1940 года.

Очевидно, владельцы ликвидировали своих животных просто из предосторожности, из-за неясного страха перед тем, что может произойти.

Несомненно, просто беспомощное ожидание войны было изнурительным. И поэтому власти рекомендовали активно к ней готовиться. Горожане прислушались. «Они отправили детей за город, сшили шторы, чтобы завесить окна, и перекопали свои грядки для выращивания овощей, — пишет Кин. — И убили своих домашних животных».

Никаких указаний для этого не было. И позиция властей сначала была неоднозначной. Официальное руководство рекомендовало тем, кто не сможет заботиться о безопасности своих животных, рассмотреть возможность усыпления. С другой стороны, в скором времени государству пришлось заботиться о пропитании и крове для выживших домочадцев.

Четкие указания в начале войны, считает автор, могли бы спасти многих четверолапых. Эксперты в правительстве, очевидно, не подумали, что домашние животные в городах давно уже получили новую функцию. Они перестали расчетливо оцениваться, как когда-то сельскохозяйственные животные, по даваемому ими количеству мяса, яиц или молока. Также и от сторожевой и охотничьих служб они были, в основном, освобождены. Теперь они просто жили с людьми и стали любимыми членами семьи.

С изменениями пришли и непривычные заботы: что делать, если собака паникует во время воздушной тревоги? Если ей нельзя в бомбоубежище? Если кошка попадет под газовую атаку?

Многие владельцы животных содрогнулись, представив себе, как их подопечные должны будут оголодавшими бродить по разбомбленным кварталам. Кроме того нельзя было исключить, что нацистские войска скоро захватят остров. Впервые с 1688 года грозило вторжение врага.

В этой ситуации некоторые горожане даже подумывали убить собственных детей, чтобы избавить их от этого ужаса. Новым было то, что четвероногие создания смогли вызвать аналогичное чувство сострадания.

Историк Кин нашла немало примеров эмпатического отношения к домашним животным. Так черно-белый кот-подкидыш Лулу должен был умереть, потому что его хозяин посчитал невыносимым подвергать животное опасностям войны или отдать его в чужие руки — слишком глубокой была между ними связь. Смерть Лулу оставила, как уверял мужчина, «невыразимо глубокое чувство потери и скорби».

В итоге убийство из жалости среди человеческих детей не практиковалось в реальности, а вот среди животных — повсеместно. Им, как оказалось, просто не повезло: теперь они, почти как люди, вызывали глубокое сострадание. Но все еще оставались животными, чтобы в сомнительном случае их можно было убить.

Небольшое неудобство могло иметь решающее значение. Белый кролик Минни жил в зажиточном хозяйстве; обе хозяйские дочки возили его гулять в коляске для кукол. Когда семья от страха перед бомбами переехала к морю, Минни с собой взять было нельзя. Их друг застрелил животное, и кролик вернулся на стол в виде паштета. Дочь Алисон была несколько шокирована, но затем охотно положила себе мяса Минни: «Если кто-то должен ее съесть, то лучше тогда мы».

Но уже весной 1940 года, кажется, многие владельцы животных начали мучиться от раскаяния. Современники говорили о «Холокосте» — от древнегреческого слова, обозначающего жертвоприношение животных. Для обозначения убийств и преследования евреев этот термин начал использоваться только с 1942 года.

В последующие военные годы судьба выживших животных приняла неожиданный оборот. В письмах и газетных статьях люди трогательно писали, как выстояли в трудное время вместе со своими любимцами. Делились всем, и пищей, когда ее стало не хватать. Иногда голодающие люди стыдливо питались низкосортной кониной, иногда оставшийся кусок деликатесного филе отдавался домашнему животному. Часто за кормом для животных люди стояли так же долго, как и за собственными продуктами.

Хотя кормить кошек молоком было запрещено — по официальным оценкам эти лакомки выпивали до 80 миллионов литров молока в год. Но этот запрет существовал только на бумаге. Власти, вероятно, справедливо предположили, что это неосуществимо среди населения. К тому же они оценили патриотическую службу кошек в борьбе против крыс и мышей.

Собаки, в свою очередь, оказались полезными во время поисков жертв бомбардировок. По Лондону ходила история о псе Споте, который в течение 12 часов пытался раскопать засыпанную обломками семью своих хозяев — к сожалению, тщетно, все были мертвы. Полностью истощенный пес попал в ветеринарную клинику, где ему обработали кровоточащие лапы.

Прежде всего, животные помогали своим жизнерадостным нравом, они поднимали настроение и боевой дух — даже, и особенно, самые маленькие.

Местную славу получил воробей Кларенс. Его спасла вдова, которая помогала силам противовоздушной обороны. У нее Кларенс научился некоторым трюкам. Он играл в перетягивание каната со шпилькой, и при слове «сирена» он шмыгал в крошечное укрытие.

Кларенс был рядом и тогда, когда вдова делала обход бомбоубежищ. Веселый воробей умел развеселить свою публику при любых невзгодах. Кларенс прожил 12 лет, семь недель и четыре дня у вдовы. Когда воробей умирал, она протянула ему шампанское, которое он с удовольствием отхлебнул.

Писательница, жившая в те годы, писала, в чем заключалась ценность братьев наших меньших: они ничего не знали о войне и мучающих людей проблемах. Они жили обычной жизнью посреди разрушенного мира.

«Это были необычайные времена», — пишет Кин и подразумевает этим не убийства, которые были для нее лишь вопиющим отклонением на шкале того, что может случиться с домашними животными. Исключительной, считает она, была именно глубокая душевная связь между людьми и животными в течение военных лет.

В напряженной повседневной жизни послевоенного периода, напротив, многие животные снова опускались до уровня собственности, от которой каждый может избавиться без каких-либо веских причин.

Собачий приют Battersea жаловался на растущее число лондонцев, которые приносят своих питомцев, и только потому, что корм для них стал слишком дорогим. В 1947 году из-за недостаточной вместимости приютов снова должны были быть умерщвлены более 15 тысяч, якобы бродячих, собак.

Источник


 

Большая резня

Зачем британцы жестоко истребляли домашних кошек и собак

В сентябре 1939 года, после того как нацистская Германия объявила войну Великобритании, британцы усыпили сотни тысяч собак, кошек и других домашних животных. Почему они это сделали? Историк Хильда Кин (Hilda Kean) рассказывает об этом в статье, опубликованной в журнале European Review of History.

Добрые британцы и звери-нацисты

В начале Второй мировой войны тысячи британских детей были эвакуированы. Пресса рекомендовала родителям регулярно писать им о любимых домашних животных: «Если у ваших детей остались дома любимцы, пишите и рассказывайте им, что вы собираетесь делать с домашними животными, вне зависимости от того, отослали ли вы их в деревню к друзьям или в другое безопасное место. Многие дети чувствуют огромную ответственность за своих питомцев и беспокоятся за них».

Родители действительно писали такие письма. Одно из них было направлено девочке Берил, которая должна была отправиться в Канаду на корабле. На письмо стояла «подпись» собаки Чамми — отпечаток ее лапы. Увы, Берил так и не достигла берегов Канады: в ее корабль попала торпеда, и он затонул.

Истории об эвакуированных детях резко контрастировали со статьями о немецком после, который, уезжая после начала войны, бросил пса по кличке Медвежонок. Газета Daily Mail писала: «Вот с чем борется Британия — с жестокостью нацизма, который не знает ни правосудия, ни человеческих чувств, даже когда речь идет об их собственных домашних питомцах».

В ту же неделю только в Лондоне было умерщвлено по воле хозяев более 400 тысяч собак и кошек — то есть примерно 26 процентов общего их числа. Это более чем в шесть раз превышает количество граждан, погибших от бомбежек. Защитники прав животных назвали это событие «сентябрьским холокостом».

Сохранилось множество документальных свидетельств того, как война повлияла на людей и на домашних животных. В числе таких примеров — около миллиона коров, свиней и кур-несушек, забитых в Дании из-за отсутствия импортного корма; звуки забоя скота, оставленного беженцами, которые услышали немцы, входившие в Париж 14 июня 1940 года.

Интересно рассматривать отношение британцев к животным в контексте мифологизации войны 1939-1945 годов. В Великобритании ее часто называют «народной войной», а граждане страны показываются исключительно с положительной стороны.

Сентябрьский холокост

Что же случилось в сентябре 1939 года? Важно понимать, что ни одна бомба не упала на территории Великобритании до апреля 1940 года. Британское правительство не принимало решений о необходимости усыпления домашних животных — граждане сами несли своих питомцев на убой.

7 сентября 1939 года газета Times писала об уничтожении в ветеринарных центрах тысяч кошек и собак и о том, что люди с каждым днем приносят еще больше. Королевское общество по предотвращению жестокого обращения с животными (RPSCA) было вынуждено в два раза увеличить штат в своих клиниках и нанимать сотрудников на ночную смену.

Народная ветеринарная амбулатория (PDSA) была, по словам свидетелей, буквально завалена собаками и кошками, которых принесли усыпить. Ветклиники, общества защиты животных и частнопрактикующие ветеринары не могли захоронить такое количество трупов животных своими силами, поэтому PDSA предоставила им луг, находящийся неподалеку от здания организации, на котором, согласно ее отчету, нашли последние пристанище около полумиллиона кошек и собак. Сотрудники Национальной лиги защиты собак (NCDL) жаловались, что запасы хлороформа (который использовали в том числе для безболезненного умерщвления животных) на исходе.

На войне как на войне

Массовое убийство животных в сентябре 1939 года не было беспрецедентным. За 20 лет до того, во время Первой мировой войны, некоторые члены британского парламента поднимали вопрос о бесполезности домашних животных. Например, в 1916 году консерватор-парламентарий Эрнест Претимэн говорил о собаках: «Несомненно, уменьшение их количества в городских кварталах необходимо, так как тут они не выполняют никакой полезной функции». С его мнением был согласен сэр Филип Магнус, ярый сторонник вивисекции, который ратовал за запрет содержания собак в городе (впрочем, безуспешно), утверждая, что это «негигиенично».

Несмотря на призывы к массовому убийству животных в Палате общин, решение об этом так и не было принято. Британская пресса соглашалась с необходимостью содержания домашних питомцев, однако осуждала граждан, которые якобы тратили на них драгоценную в военное время еду.

Не были согласны с такими заявлениями природоохранные организации. NCDL писала: «Те, кто ненавидит собак, руководствуются вовсе не патриотизмом и желанием сохранить продовольственные ресурсы для людей; они пользуются состоянием страны в эгоистичных и жестоких целях». Джон Сэндимэн (John Sandeman), хозяин пса, опубликовал в газете письмо, в котором заверил, что его питомец питается в основном хрящами и кожей, которые все равно пришлось бы выбросить, и обвинял парламентариев в невежестве. Были и другие письма, в которых владельцы животных вынуждены были оправдывать свою верность четвероногим любимцам. Тем не менее были и такие хозяева, кто шли на решительное усыпление питомцев «по законам военного времени».

Паника и спокойствие

За месяц до «сентябрьского холокоста» был основан Национальный комитет по мерам предосторожности в отношении животных во время воздушных налетов (NARPAC), который должен был консультировать власти относительно всех «проблем, касающихся животных в военное время». Несмотря на его рекомендации, Министерство внутренних дел не открыло специальные эвакуационные центры для домашних питомцев и не разрешало брать их с собой в бомбоубежища.

При этом государство вело активную работу против уничтожения домашних животных. В одном из заявлений NARPAC говорилось, что такие действия могут привести к неконтролируемому размножению крыс и мышей, а это, в свою очередь, поспособствует возникновению эпидемий смертельных заболеваний.

Некоторые историки предполагают, что массовое усыпление домашних животных вызвала общая паника в начале войны — об этом сообщали многие издания того времени. Например, в Times писали о быстро распространяющемся слухе, согласно которому содержать кошек и собак скоро запретят, а значит — от них надо поскорее избавляться. Издание поспешило опровергнуть слух, написав, что в нем «нет ни капли правды».

Психологи и психиатры отмечали, что гражданские лица, в отличие от кадровых военных, не знают, что представляют собой авианалеты в реальности, и просто будут оставаться в своих домах в надежде, что опасность обойдет их стороной. Такое поведение, писали специалисты, чревато проявлением негативных эмоций не по отношению к врагу, который далеко, а по отношению к окружающим и близким.

Историки, предполагающие, что в усыплении животных играла роль паника, приводят и заявления властей, сделанные в предыдущие годы. В 1937 году Комитет обороны империи опубликовал прогноз, согласно которому в первые два месяца войны будет ранено 1,8 миллиона человек, из которых треть умрет. Еще через год ведомство заявило, что в первый день конфликта на Лондон сбросят 3500 бомб. Эти апокалиптические прогнозы не подтвердились. Количество пациентов с психическими заболеваниями не сильно увеличилось, массовой паники как таковой тоже не было. Люди обустраивали военный быт, главы семей старались действовать согласно ситуации. Усыпление питомцев входило в перечень таких действий: повесить плотные черные шторы, отослать детей в деревню и, конечно, избавиться от кота или собаки. Вся эта суета создавала иллюзию контроля над ситуацией, в которой люди ставили на первое место себя и домашних, а потом уже думали о сострадании к питомцам.

Любовь, ненависть и безразличие

Таким образом, нельзя объяснить произошедшее паникой или желанием избавить животных от грядущих страданий. Чтобы понять, что случилось, стоит обратиться к конкретным примерам.

Хозяин черного лабрадора по кличке Ангус, доктор, был призван в армию, и его любимец остался без дома. Ему, как и многим другим псам с подобной судьбой, помогла Нина, герцогиня Гамильтонская, известная активистка Общества защиты животных и противодействия вивисекции, призывавшая граждан приводить к ней своих питомцев.

Ангус, как и другие собаки, попавшие к герцогине, был успешно эвакуирован. На их ошейниках была бирка с кличкой — после войны хозяева собирались вернуть своих любимцев. Впрочем, не все сделали это: ко времени окончания боевых действий собаки были старые, многие породы просто вышли из моды.

Известный искусствовед и большой любитель собак Брайан Сьюэлл (Brian Sewell) рассказал историю убийства лабрадора по кличке Принц, которая показывает другой тип отношений между человеком и псом. Отчим Брайана застрелил Принца, как только семья эвакуировалась, оставив тело животного у кромки воды, чтобы его смыл прилив. «Я не плакал, как плачу сейчас, но отлично запомнил чувство холодного, стойкого отвращения [к отчиму]», — вспоминает он.

У Роберта не было близких отношений с псом — они были у Брайана. Отчима не призвали на фронт, не было объявлено о срочной массовой эвакуации, смерть пса не была обусловлена ничем, кроме как желанием Роберта избавиться от него.

Массовое уничтожение питомцев сложно объяснить и с географической точки зрения. Жители пригородов, у которых вроде бы не было причин бояться бомбардировок, тоже делали это.

В дневнике 18-летней Дафны Пеннефазер (Daphne Pennefather) из графства Суррей описывается недолгая жизнь ее пса. Он появился в семье в мае 1939 года и был убит той же осенью в ходе подготовки к переходу на военное положение. Семья выкорчевала розарий, разбив на его месте огород, приглашала на чай эвакуированных детей и «позаботилась» о собаке своей дочери.

Многие из тех, кто убил своих домашних животных, вскоре пожалели об этом. Как говорили в радиопередаче, посвященной работе NARPAC, «уничтожить верного друга — значит позволить войне заползти к вам в дом». Опросы и интервью, проводимые государственными социологическими организациями, подтверждали, что так оно и было.

* * *

Массовые умерщвления домашних животных критиковали общества защиты животных и отдельные активисты. Эти действия не рассматривались гражданами и государством как неизбежные в военное время. Владельцы, усыплявшие животных, не были в большинстве. Как писала Нина, герцогиня Гамильтонская, эвакуированные с ее помощью питомцы были чрезвычайно дороги своим хозяевам, оказавшимся в безвыходной ситуации: «для одних кошки и собаки были единственными друзьями, для других, у которых были дети, они были такими же детьми».

«Сентябрьский холокост» быстро стерся из коллективной памяти британцев. Должны ли люди помнить о нем как о части войны? Скорее всего, нет. Эти действия были частью нормативного поведения по отношению к «друзьям человека». С одной стороны, они являлись «членами семьи», а с другой стороны, были «иными» — теми, кем легче пожертвовать в стрессовой ситуации.

Михаил Карпов

Источник


 

Хоочется дополнить. Благодаря вот таким "гуманным" действиям британский любителей животных, была уничтожена знаменитая порода - национальная гордость Англии - английский мастиф. К 1946 году в стране насчитывалось всего 20 собак этой породы, часть которых была не пригодна к разведению из-за возраста. Эпизоотия чумы плотоядных в 1947 году снизило это число до 7 собак. При этом, в распоряжении заводчиков, пытавшихся восстановить породу, был всего лишь один кобель (Темплкомб Таурус), способный оставить потомство. Но позже выяснилось, что это не чистокровный мастиф. Его мать была мастифом, а отец бульмастифом. Но этот кобель был единственным племенным кобелем во всей стране.

От Тауруса и суки мастифа Сэлли оф Колдблоу была рождена сука по кличке Надя оф Фресенд (Нидия оф Фритенд). Она и стала основным племенным материалом для восстановления породы. 

По некоторым сведениям, при работе над восстановлением породы были использованы немецкие доги, бульмастифы, сенбернары и ньюфаундленды.

Просмотров: 753

You have no rights to post comments

нападения бродячих собак

В микрорайоне Черемушки в парке «Юнга» на восьмилетнего ребенка напала стая бездомных собак. Об инциденте рассказала красноярка в социальных сетях. По словам женщины, несчастный случай произошел 6 ноября. Свидетельница находилась на рабочем месте, когда к ней подбежал ребенок. Мальчик попросил о помощи, рассказав, что на его брата накинулась свора собак. Собаки были с бирками, а, следовательно, "безопасными".

Подробнее...

связь с администратором

 

 

 

Некоторые материалы сайта могут иметь возрастные ограничения 18+

bogomol 7   sur

chertov bogomol 9   riba2

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте